Кто крышует наркотрафик в России

Кто крышует наркотрафик - расследование ФБР

Властные группировки России.

“Будем говорить прямо: Алишер Усманов – это уголовник. Он никогда не был каким-то политическим заключенным [в советские времена], а просто гангстером и рэкетиром, который заслуженно провел шесть лет в тюрьме… Каримов [президент Узбекистана] «реабилитировал» его позднее только потому, что сам был в союзе с шефом Усманова — Гафуром Рахимовым, главарем узбекской мафии и крупнейшим в мире торговцем героином"

Крейг Мюррей, бывший британский посол в Узбекистане

Северный поток

По данным Управления ООН по наркотикам и преступности каждый год Афганистан поставляет на мировой рынок примерно 375 тонн героина. Из них 160 тонн идет через Пакистан, 115 — через Иран и 90 тонн – по «северному маршруту» (Средняя Азия – Россия). Эти три главных пути наркотрафика, остальное – мелочёвка. По данным ООН цифры этих поставок достаточно стабильны, держатся годами.

Путина сменяет Медведев, Медведева Путин, третий срок, четвертый, а 90 тонн героина из Средней Азии как шли, так и идут. До сих пор ведутся споры, сколько из этого героина потребляется непосредственно в РФ, а сколько идет дальше – в Белоруссию, Украину, Прибалтику и далее по Европе. В 2014 г. Виктор Иванов, глава Госнаркоконтроля, утверждал, что в России 1,5 млн. человек употребляют опиаты — т.е. героин, метадон, всякие кустарные продукты, которые варят из мака в домашних условиях (ханка, химка и проч.). Если опиумная наркомания в России, согласно В.Иванову, имеет такой размах, то 90 тонн чистого героина — капля в море, всего лишь 90 млн. суточных доз по 1 грамму. Едва хватит на 200 тыс. человек в год. Правда, в реальности по пути туда подмешивают мел, сахарную пудру, стиральный порошок и бог знает, что еще. Вот он, Виктор Иванов, главный по контролю наркотрафика в России в период с 2008 по 2016 гг. Но на самом деле, что потребляют опиумные наркоманы в РФ – весь транзит героина из Средней Азии или нет, это вопрос не главный. А главное, что этот транзит работает.

В год в РФ изымается от силы 2-3 тонна героина, т.е. «Северный поток» работает как часы. О чём это говорит?

1. Работает организация. Кокаин в мире поставляют мега-картели и героин — тоже.

2. Организацию кто-то крышует. Провезти 90 тонн героина минимум через три границы из Афганистана до России, а потом еще развезти оптовикам по стране – без прикрытия не получится.

3. По данным ООН оборот наркоторговли по «северному маршруту» в денежном выражении — около 13 млрд. долл. в год. Это большие деньги. Просто так их не легализовать. Значит, кто-то их отмывает, имитирует как доход от легального бизнеса.

Братский круг

В июле 2011 г. президент США Обама подписал указ о персональных санкциях против участников четырех опасных ОПГ, действующих в мировом масштабе. В список вошли картель Лос Сетас (Мексика), Каморра (неаполитанская мафия), японская Якудза и ОПГ «Братский круг» (Россия и страны бывшего СССР). Лос Cетас – мексиканский кокаиновый картель, известный своими дикими публичными казнями покруче ИГИЛ. Достаточно глянуть пару видео, как они там в Мексике режут своих жертв бензопилой и рубят топорами, чтобы понять желание многих в США отгородится от Мексики стеной и повыше. Итальянская Каморра и якудзы тоже широко известны. А вот ОПГ «Братский круг» — этот термин придуман ФБР и в самой России почти не используется. Может это и есть та самая ОПГ, которая завозит в РФ героин в товарных объемах по «северному маршруту». И не только в Россию, но и по всему миру. Кто они?

Судя по списку главарей «Братского круга», который составили власти США, это союз азиатских, кавказских и русских уголовников. Главарь — авторитет Гафур Рахимов (Гафур Черный, Пирожок) из Узбекистана. Пирожок – потому, что в молодости самсой торговал на улицах Ташкента (еще до того, как увлекся рэкетом и бандитизмом). Его соратники по картелю — воры в законе Вадим Леонтьев (Вадик Белый), Захарий Калашов (Шакро Молодой), Владимир Вагин (Вагон), Камчибек Камбаев (Коля-Киргиз) и другие достойные люди. Гафур Рахимов. Бандитская карьера Гафура Черного началась в конце 1980-х гг. Сначала просто с рэкета, а потом в 1989 г. СССР вывел свои войска из Афганистана, и открылось золотое дно. Север страны, населенный этническими узбеками, попал под контроль полевого командира Дустума. С ним-то Гафур и наладил героиновый бизнес. Они неплохо развернулись уже в 1990-е. В России был расцвет героиновой наркомании, так что работы хватало.

Беспорядки в Екатеринбурге против церкви в сквере

В этом видео собран масксимум видеоматериалов о ситуации с храмом и сквером в Екатеринбурге около драмтеатра. Дается независимая оценка произошедшему и происходящему в настоящее время. Просьба неравнодушным делать максимальный репост!

Сколько понадобится денег на поездку в Японию

Сколько понадобится денег на двухнедельню поездку в Японию. Средний или бюджетный ценник для людей, планирующих посещение Японских островов и постоянно задающих этот вопрос. Во сколько обойдется поездка в Токио и иные города Японии. В этом видео вы узнаете о том, сколько будет стоить поездка в Японию на 2 недели, если тратить по-минимуму и в среднем.

Концлагерь на 10 миллионов в Китае

9 сентября Human Rights Watch опубликовала доклад о преследованиях мусульманского населения китайского региона Синьцзян: по данным организации, в последние годы там массово и зачастую безосновательно задерживают уйгуров, помещая их в тюрьмы и воспитательные лагеря; за миллионами людей организована постоянная видеослежка, а их социальное положение и судьба зависят от баллов, начисленных в системе «социального кредита». Как заключает Human Rights Watch, репрессий такого масштаба в Китае не случалось со времен Культурной революции. По информации The New York Times, президент США Дональд Трамп раздумывает о санкциях в отношении Китая, но в целом ситуация в Синьцзяне почти не обсуждается, — возможно, еще и потому, что туда редко добираются туристы и журналисты. «Медуза» публикует материал русскоязычного журналиста и путешественника, который сумел побывать в Синьцзяне этим летом и увидел, как новые технологии помогают тотальной слежке, сегрегации и дискриминации (также можно послушать аудиоверсию текста). Для безопасности автора и его собеседников материал публикуется без подписи; в тех же целях некоторые имена и незначительные детали текста изменены.

Граница

Пятнадцать лет назад я впервые попал на отделяющий Киргизию от Китая перевал Иркештам. Я путешествовал автостопом и был единственным туристом на весь пропускной пункт — длинный барак-полубочку с рваным ограждением из колючей проволоки. Посередине барак был перегорожен прилавком, за которым сидел сонный киргизский солдат. Дышать из-за высоты было трудно, разговаривать — тоже: над границей выл ветер и заглушал слова. Это было очень негостеприимное место у разбитой двухколейной дороги, спускавшейся с гор в Синьцзян, — заросшую колючками обширную, гористую область, окружающую Такла-Макан, одну из самых больших песчаных пустынь Азии. Сразу за прилавком начиналась другая страна.

С обеих сторон шлагбаума стояли колонны грузовиков. Из Китая в Среднюю Азию и дальше, в Россию, везли ширпотреб, а из Таджикистана и Киргизии в Китай — металл, распиленные станки с остановившихся советских заводов. Понятно было, кто развивается быстрее, но следы прогресса были и с китайской стороны почти незаметны — разве что колючая проволока там была менее ржавой, а солдаты сидели в новой будке из стекла и кафеля.

В 1935 году политический корреспондент английской «Таймс» Питер Флеминг (старший брат Яна Флеминга, с которого, как считается, тот отчасти списал Джеймса Бонда) опубликовал чудную книгу о путешествии в эти края — «Новости из Тартарии». Более саркастическое название сложно придумать — самый большой автономный район Китая, занимающий 1/6 его площади, оставался при Флеминге именно что Тартарией — так до XIX века называли примерно всю территорию от Каспия до Индии, удаленную, труднодоступную и таинственную. Мало кому удавалось сюда доехать, да и отсюда новости добирались до мира месяцами, если добирались вообще.

Синьцзян по-китайски означает «новая граница» или «новый доминион». Область, впервые завоеванную Китаем в XVIII веке, издревле населяли уйгуры — тюрки, чей язык и одежда значительно ближе к народам Центральной Азии, чем к китайцам. Протянувшийся вокруг пустыни Шелковый путь соединил здесь ряд городов-оазисов, отделенных друг от друга многими днями караванных дорог. Расстояния позволяли относительно мирно сосуществовать населявшим их народам — уйгурам, киргизам, казахам, тибетцам и русским, — а близость великого торгового коридора обеспечивала культурные связи с Западом, Индией, Китаем и Персией. Носившие общее название Восточного Туркестана области веками конфликтовали с пытавшимся подчинить их себе Пекином (географически находящимся в полтора раза дальше, чем, например, Багдад), а иногда и с другими соседями.

Время от времени здесь вспыхивали восстания и междоусобные войны, превращавшие регион в кровавую баню, или сталкивались интересы великих держав. Тогда Восточный Туркестан попадал в газетные передовицы — так было во время Большой игры, когда на Памире вплотную подошли друг к другу границы Китая, России и Англии, или в 1980-х, когда Китай поддержал борьбу афганских моджахедов с СССР. Впрочем, большую часть времени после окончательной оккупации Китаем в 1949 году Восточный Туркестан проводил в забвении.

Кашгар, ближайший к киргизской границе город, в 2003 году представлял собой именно что забытую богом дыру. Редких туристов селили в две гостиницы, стоявшие на местах закрытых в 1949-м посольств, русского и английского. Город вокруг состоял из одинаковых китайских новостроек и помпезных официальных зданий. На центральной площади высилась возведенная в 1968-м, на пике очередных уйгурских беспорядков, статуя Мао — когда-то одна из самых больших в Китае. За ее спиной экскаваторы разваливали на куски огромный земляной вал.

Мне понадобилось два дня, чтобы понять, что это не вал, а старинная городская стена, за которой Кашгар хранил в себе еще один город. В нем жили не только своими традициями, но и по своему собственному времени: когда работающие по пекинским часам китайцы укладывались спать, в старом уйгурском центре только-только собирались ужинать. Толпа медленно выливалась из центральной мечети, растекаясь по узким улочкам вокруг площади; люди не спеша рассаживались у стоящих вдоль улиц столов или шли на ночной продуктовый рынок, над которым носился дым мангалов и аппетитный запах свежих лепешек. Они одевались в халаты, носили длинные бороды, сапоги до колена и высокие шапки с меховой оторочкой. Женщины сурьмили брови, у мужчин на кушаках висели ножи — знаменитые пчаки, изготовленные в соседнем Янгигисаре, городе, который веками продавал клинки проходившим по Шелковому пути караванам. На гигантском рынке покупали ковры, овец, сушеных ящериц и змей; на улицах брадобреи брили своих клиентов, а конюхи подковывали лошадей гвоздями, сделанными тут же, в соседней кузне. Здесь кипела жизнь — такая, какой описывал ее Флеминг, а до него — великие путешественники конца XIX — начала ХХ века.

В начале 2000-х попасть в Кашгар было как оказаться вдруг в «Тысяче и одной ночи», но новая жизнь наступала со всех сторон, и китайский квартал, когда-то располагавшийся на окраине, теперь неумолимо сжимал кольцо вокруг старых построек. Бродя безлунными вечерами под сотнями полумесяцев, украшавших здешние мечети, я понимал, что вижу все это в последний раз, — и удивлялся терпению, с которым относились к переменам уйгуры. В соседнем Тибете в те времена Китай менял жизнь под усиленной полицейской охраной.

Однако сопротивление не заставило себя ждать.

В 2009 году в столице Синьцзяна Урумчи полиция попыталась разогнать толпу, возбужденную убийствами уйгурских рабочих в Южном Китае. Беспорядки переросли в погромы; были убиты 197 человек, в основном китайцы. Власти арестовали тысячу митинговавших, по меньшей мере 30 из них были приговорены к расстрелу. В ответ уйгуры перешли к терактам — примитивным, плохо организованным, но регулярным.

2010 году мужчина и женщина забросали взрывными устройствами толпу в Аксу; из семерых убитых пятеро были полицейскими. Год спустя полтора десятка вооруженных ножами молодых мужчин захватили отделение полиции в Хотане, протестуя против запрета на ношение паранджи, — погибли все атакующие и двое сотрудников. В июле 2011 года серия взрывов в Кашгаре привела к гибели десяти человек. Еще 33 погибли при нападении с ножами на вокзал в Куньмине в 2014-м. В том же году было атаковано китайское посольство в Киргизии и взорван популярный среди китайских туристов храм в Бангкоке.

К этому времени репрессии внутри самого Синьцзяна достигли такого накала, что уйгуры стали массово примыкать к международным террористическим группировкам. В редком интервью AP осевшие в Турции после участия в сирийской войне уйгурские боевики рассказывали, что их интересовал не джихад, а военный опыт для дальнейшей борьбы на родине. Втайне от однополчан из ИГ они штудировали труды сионистов, надеясь применить на практике еврейский опыт построения собственного государства. Как бы то ни было, «Исламское движение Восточного Туркестана», рекрутировавшее и отправившее в Сирию не меньше тысячи боевиков, сейчас большинство западных стран считают террористической организацией.

Это стало большой удачей для Пекина, с 2014 года присоединившегося к международной «войне с террором».

Молчание

Все эти годы информация из Кашгара поступала довольно скудно — после событий в Урумчи во всем Синьцзяне на год отключили интернет; сообщения о теракте в Аксу китайские власти успешно блокировали даже внутри Китая. Туристы в Синьцзяне по-прежнему почти не бывали — разве что немногочисленные авантюристы, пытавшиеся попасть с севера в закрытый для иностранцев Тибет, да спортсмены, пересекавшие пустыню на велосипедах или проходившие сложные синьцзянские реки. Пытаясь раздобыть какие-нибудь сведения о происходящем, я переписывался со многими из них.

В 2003 году один из этих спортсменов рассказал мне о встреченном в Инине киргизе, клявшемся, что он стал свидетелем массового расстрела в Кашгаре. Киргиз подробно описывал перевозившие трупы военные грузовики, «кровь с которых капала на дорогу», и даже указывал место, где он их видел. Несколько лет спустя другой группе о том же эпизоде рассказал житель Кашгара. Позже в одной из местных деревень они познакомились с уйгурскими полицейскими — а через год, снова оказавшись там, услышали, что их знакомых поголовно вырезали джихадисты, впоследствии расстрелянные властями.

В 2007 году Синьцзян в первый и последний раз в этом веке появился на российском телевидении: на реке Юрункаш погибли четверо из шести участников водного похода под руководством Сергея Черника. Случай имел широкую огласку, очевидно, было и полицейское расследование — но гид, забросивший группу Черника на маршрут, как и другие уйгурские гиды, продолжал отвечать на письма вплоть до 2015 года. Затем связь с ними прервалась.

Приблизительно в это же время базирующаяся в Мюнхене правозащитная организация «Всемирный уйгурский конгресс» стала публиковать пугающие новости об исчезающих в Синьцзяне людях. По их информации, уйгурам теперь запрещалось связываться даже с родственниками, живущими за пределами провинции. Один за другим переставали отвечать телефоны; китайские уйгуры удаляли живущих за границей друзей из списков контактов в WeChat, самом популярном китайском мессенджере. WhatsApp и фейсбук были заблокированы и раньше, но теперь за их установку грозила тюрьма.

Пока контроль касался только голосовой связи и чатов, некоторые родители общались с учащимися за границей детьми по видео — при этом сказанное словами разительно отличалось от сообщений, которые они одновременно показывали на листках бумаги. Кому-то удавалось наладить связь через чаты в видеоиграх. Потом молчание стало полным. Мой товарищ, немецкий велосипедист, путешествовавший в Синьцзяне осенью 2016 года, рассказал, что город Хотан показался ему «целиком опутанным колючей проволокой». Сменилась и официальная риторика — в Пекине больше не утверждали, что оппозицию представляют редкие экстремисты. «Невозможно выпалывать сорняки по одному, — объявил партийный чиновник в Кашгаре. — Нам нужны химикаты, чтобы справиться сразу со всеми».

За несколько лет до этого в Тибете появились китайские видеокамеры, способные посылать в центр сигнал о подозрительных скоплениях людей. Выглядели они как вращающиеся шары размером с человеческую голову, оснащенные двумя «глазами»; мои тибетские друзья считали, что антропоморфные черты — это специально, для устрашения. Но в Синьцзяне, когда в 2016 году секретарем местного отделения Компартии стал «усмиритель Тибета» Чэнь Цюаньгао, полицейские меры приобрели жуткие даже по тибетским меркам масштабы.

В одной из первых программных речей новый начальник обещал «похоронить тела террористов в безбрежном море народной войны». Три месяца спустя начались аресты, причем с апреля 2017 года поводом для репрессий могли стать излишняя религиозность, ношение паранджи, борода, чересчур традиционная одежда, публичное толкование Корана и даже данные детям арабские имена. Полицейским спускались разнарядки на число арестованных — в некоторых населенных пунктах эта цифра достигала 40% населения. Несогласные направлялись в «воспитательные лагеря» — выросшие в пустыне территории с бронированными воротами, толстыми стенами, затянутыми колючей проволокой, и многочисленной охраной. Когда уйгурские источники заговорили о том, что в лагерях содержатся сотни тысяч человек, я решил наконец снова съездить в Синьцзян.

Новости из тартарары

В этот раз я путешествовал на собственной машине, но попасть в Китай оказалось намного сложнее, чем пятнадцать лет назад. Разрешение на въезд я получал за полгода — его могла выписать только лицензированная китайская турфирма. На границе нас должен был встретить гид, чей телефон мне прислали заранее. Звонить гиду-уйгуру с иностранного номера в сегодняшних реалиях было нельзя, но строгость китайских законов по-прежнему компенсировалась готовностью их нарушать — агентство посоветовало попросту одолжить телефон у пограничников.

В Синьцзяне добывается большая часть китайской нефти и газа, через него же везут в Китай горючее из России, но самое главное — ему уготована роль центрального связующего звена в проекте «Один пояс и один путь», глобальной китайской инфраструктурной инициативе, которая должна связать между собой рынки Китая, Ближнего Востока и Европы. Из-за этого в отсталый район стали вливаться грандиозные средства. Доведя дорожную сеть на своей территории до европейских стандартов, Китай стал субсидировать строительство у соседей — новая железная дорога свяжет Синьцзян с Киргизией и Узбекистаном. Пока поезда не ходят, но на шоссе, по которому я ездил раньше, появился приличный асфальт.

Барака на перевале больше не было. Вместо сонного солдата на новом киргизском посту стоял целый отряд в современной боевой выкладке. В 2014 году неподалеку от границы произошло столкновение, в котором погибли 11 перешедших границу уйгуров и один киргизский егерь. У нарушителей не было огнестрельного оружия, но у каждого нашли Коран, компас, нож, веревку и саван. Киргизское правительство и китайская комиссия сочли этот набор признаком участия убитых в террористической группировке; режим на границе было решено усилить.

С китайской стороны новым был только шлагбаум, перед которым стерегущий его солдат с каменным лицом сфотографировал наши лица на телефон и вбил в компьютер номера паспортов. Через пятьдесят метров у следующего барьера пятеро военных внимательно обыскали машину. Они снова проверили паспорта и снова сфотографировали пассажиров. В следующие двадцать минут мы миновали еще три пропускных пункта — и не меньше десяти видеокамер. У очередного барьера постовой в белых перчатках жезлом направил нас к огромному современному зданию с автоматическими воротами. Внутри оно было набито сканерами и рентгенами — новенькими, сверкающими, похожими на медицинское оборудование.

Гид — толстый уйгур в спортивном костюме — ждал здесь. С виноватой улыбкой он пояснил, что проверки были только разминкой — нам предстояло пройти три фазы контроля, каждая из которых включала в себя от двух до четырех шагов. Для начала пограничники исследовали содержимое всех телефонов, удаляя фотографии, сделанные на нейтральной полосе. Затем багаж поехал через рентген. Книги и записи досматривались отдельно, причем особенное подозрение у обыскивающих вызвала «Свобода в полночь» — толстый том о размежевании Индии и Пакистана. Им пришлось связаться по рации с начальством, признавшим в конце концов, что слово «свобода» не может быть основанием для конфискации.

Затем машину загнали в бокс для рентгена, но поскольку снимки рассматривались не на месте, а в отделе аналитики в Урумчи в полутора тысячах километров от нас, ответа пришлось ждать час. Снимки получались плохо, машину пришлось возвращать на рентген трижды. Каждый раз из-за силы рентгеновского излучения в боксе загорался знак радиационной опасности и начинала протяжно выть сирена, но на это никто не обращал внимания.

После таможенного досмотра начался военный — люди в форме подключали ко всем компьютерам специальное устройство, сканировавшее видеофайлы, фотографии, списки контактов и тексты. Искали карты, лица и имена. К моему старенькому ноутбуку используемый для проверки гаджет с английской надписью Mobile Hunter в толстом резиновом чехле не подключился, и фотографии пролистывали вручную. Я волновался из-за портретов старых уйгурских знакомых, но солдаты работали неумело и не нашли ни их, ни архива с тибетскими фотографиями. Я вдруг испугался — за многие годы путешествий в Китае мне не приходилось сталкиваться ни с чем подобным.

Туристам, которых досматривали рядом, военные установили на телефоны JingWang Weishi, специальное приложение, используемое в Синьцзяне для слежки за мусульманами. JingWang передает в полицию идентификатор устройства, его модель и номер его владельца, а впоследствии мониторит всю поступающую информацию, указывая пользователю на наличие опасного с точки зрения государства контента. Я читал о приложении раньше, но считал это слухами. Через пять часов на границе я уже знал, что с недавних пор его установка стала для синьцзянских уйгуров обязательной. Свой мобильник мне удалось припрятать.

После военной проверки нам приказали следовать на паспортный контроль, находящийся в 140 километрах в глубине страны.

Дорогу было не узнать — великолепное новое шоссе петляло по песчаным склонам, периодически ныряя в тоннели и пересекая реки по невиданным ранее в Азии мостам. Странным образом на ней практически не было движения — только в одном месте машину вдруг окружили верблюды, потомки тех мохнатых двугорбых бактрианов, на которых держался Шелковый путь. Огромные, они возвышались над машиной, как роботы из «Звездных войн», и, прогалопировав немного по шоссе, без труда преодолели высокие металлические отбойники и пустились бегом в пустыню. Там, куда они убегали, Синьцзян, казалось, не изменился вовсе — и оставался бескрайней пустыней c морем песчаных дюн, мигрирующими озерами, снежными пиками на горизонте и спрятанными в их бездонных узких каньонах ревущими реками. Как и раньше, каждый съезд с шоссе обещал приключение — хотелось, пусть и без штампа в паспорте, съехать вниз и поколесить среди песчаных холмов.

Теперь это было исключено — каждые несколько километров любое передвижение фиксировали камеры. Глаз у них был только один, зато они часто располагались группами по три-пять штук. Распознавали камеры не только номера машин, но и лица водителей. Вечером над объективами зажигались прожектора, слепившие хуже встречных фар. Проезжая очередной контроль, я попытался прикрыть глаза рукой, чтобы хоть как-то разглядеть дорогу. Жест не остался незамеченным — все четыре камеры тут же моргнули яркой, как у стробоскопа, чередой вспышек.

Каждые 20–30 километров дорогу перегораживали блокпосты с тяжелыми стальными шлагбаумами и ежами, способными остановить танк. Длинные очереди пассажиров уйгурских автобусов выстраивались перед турникетами, ведущими к кабинкам со сканерами лиц, а затем — к окошкам, где результат скана сличался с пластиковой идентификационной карточкой. Многих просили подключить мобильные телефоны к тому же Mobile Hunter — или просто ввести пароль и отдать устройство полицейским. Люди привычно, понуро выстраивались в длинные очереди, и под потолком каждого такого поста за ними непрерывно наблюдали все те же гроздьями висящие камеры. Я заметил, что бороды теперь носят только глубокие старики.

Диснейленд

Три года назад власти Китая объявили, что частные и государственные системы видеослежения с распознаванием лиц будут объединены в общую базу, которая полностью охватит все население к 2020 году.

Синьцзян, где ранее проводились первые китайские ядерные взрывы, снова был выбран для пилотного эксперимента — здесь установлена большая часть из 20 миллионов видеокамер, работающих в стране. Устрашающее их количество, видимое даже невооруженным глазом, подтверждается официальными источниками — к 2016 году расходы на внутреннюю безопасность превысили оборонные расходы Китая на 13%. Между 2014 и 2016 годом Синьцзян истратил на слежку вдвое больше, чем тратили другие районы; в 2017-м — втрое больше.

Сегодня китайской полиции требуется не больше семи минут, чтобы вычислить и задержать в толпе любого подозреваемого, черты лица которого совпадают с данными, указанными в грандиозной центральной базе.

Успешно внедрив систему слежения в Синьцзяне, Китай приступил к экспорту прорывной технологии. Два года назад отделение CEIEC — госкомпании, которая обеспечивает инфраструктуру слежки, — открылось в Эквадоре. Китай, крупнейший импортер эквадорской нефти, выделил этой стране многомиллионный кредит на проект, в рамках которого камеры установили в двух десятках эквадорских провинций. В январе 2018-го агентство «Синьхуа» сообщало, что благодаря этому преступность в стране упала на 11,8%; в рамках нового соглашения CEIEC внедрит в Эквадоре геолокационную систему, позволяющую отслеживать мобильные телефоны граждан. Отделения CEIEC появляются на Кубе, в Бразилии, Боливии и Перу, компания разработала систему интернет-цензуры для правительства Уганды и пытается расширяться в Африке. В разделе «Европа» на сайте CEIEC значится пока только одно представительство. Находится оно в Москве.

В самом Синьцзяне новый порядок видеонаблюдением не ограничивается. В первый же год под управлением Чэнь Цюаньгао полицейский персонал был усилен десятком тысяч новых бойцов, и число правоохранителей продолжает расти (на низшие должности часто набирают самих уйгуров). Я наблюдал тренировку полиции на посту у подъезда к Кашгару. Два десятка мужчин и женщин маршировали по плацу, перебегая с места на место, очевидно пытаясь окружить невидимую толпу: новобранцы пока выглядели не слишком грозно — но этого нельзя было сказать об их оружии.

Автоматы были только у командиров-китайцев — уйгуров вооружили копьями с резиновым древком и стальным острием, длинными дубинками, которые нужно было вращать обеими руками сразу, и некими подобиями деревенских ухватов, предназначенных для защелкивания на шее противника.

Подобные ухваты я видел раньше в Тибете, где они, вероятно, предназначались для нейтрализации самоподжогов — защелкнув стальное кольцо на шее очередного ламы, полицейский мог обездвижить его, оставаясь на безопасном расстоянии. В Синьцзяне в ходу была другая модель, в которой деревянные части конструкции заменили на резину и пластик; на самом кольце поблескивали контакты электрошокера. Такие же электрошокеры были установлены на щитах, без которых полицейские никогда не появлялись на улице, — внизу каждый щит раздваивался жутковатого вида зубастой прорезью, очевидно также предназначавшейся для шеи противника.

Получить штамп о въезде и окончательно растаможить машину мне удалось только на следующее утро. В общей сложности переход границы занял около 26 часов. Во второй половине следующего дня я наконец въехал в Кашгар, точнее сказать — в новый город, расположившийся на месте сказочной столицы, в которую я многие годы мечтал вернуться.

Основные принципы, по которым строились китайские города, не изменялись с VII века до нашей эры — это всегда вытянутая с севера на юг сетка симметричных прямоугольных районов. Бурлящий хаос узких уйгурских улочек невозможно трансформировать в эту модель. Китайские урбанисты вели борьбу со старым Кашгаром на протяжении десятилетий, но я никак не мог предположить, во что именно они его превратят. Темных проулков, мазаных стен и сложенных из песочного кирпича мечетей больше не существует. Но на их месте выросли не китайские многоэтажки, а поражающий размахом замысла диснейленд.

Китайцы превратили древний оазис в новый, удобный для жизни город, всеми силами пытающийся создать видимость старого уклада. Узкие переулки стали широкими аллеями, по которым без труда может проехать пожарная машина — или броневик. Каждый дом подключен к водопроводу и канализации. Но дух исчез — как исчез дымный запах с маленьких кухонь после того, как все дома подключили к газопроводу. От самих домов остались лишь резные двери — для придания аутентичности. Новые постройки напоминают традиционную уйгурскую архитектуру, но мазаные стены выглядят неправдоподобно. Вырезанные на станках наличники не могут сравниться с исчезнувшими старыми окошками, как не может заменить старую мостовую новая плитка.

Самой же главной утратой стала исчезнувшая уличная жизнь. Пропали кузнецы и зазывалы, нет больше плотников, выстругивавших резные бутыли из тыкв, исчезли уличные торговцы и запряженные осликами тележки, игравшие роль городских такси. Старики в тюбетейках по-прежнему чинно пьют чай из пиал на усаженных цветами аллеях, но вид у стариков потерянный, и количество фотографирующих их китайских туристов значительно превосходит число их самих. На оставшемся на старом месте продуктовом рынке по-прежнему торгуют лапшой и бараньими головами, только покупатели теперь — сплошь китайцы, а на рукавах уйгурских продавцов появились красные повязки с желтыми иероглифами, свидетельствующие, что они получили государственную лицензию.

Я пытался найти знакомых, но не нашел даже домов, в которых они когда-то жили. Зато на каждой улице, посмотрев в любом направлении, можно теперь увидеть обтянутый колючей проволокой полицейский пост. Видеокамеры висят всюду — на крышах домов, на прикрученных к стенам кронштейнах, на фонарях и на специально установленных над улицами металлических фермах. Город разбит на блоки, и при переходе из одного квартала в другой каждый уйгур обязан предъявить пластиковый ID, просветить сумку, сканировать зрачок, а в некоторых случаях — отдать полицейскому для ознакомления свой телефон. Эта же процедура ожидает их в банке, в больнице, в супермаркете и в подземном переходе. Улицы патрулируются броневиками, спецназом и бригадами составленных из уйгуров добровольных дружин, периодически останавливающих прохожих для проверки личности. Трое таких дружинников, заметив, что я сфотографировал полицейского, заставили меня удалить снимок и не скрываясь ходили за нами остаток вечера.

Мне удалось разыскать пару уцелевших мечетей, но на старинных дверях висели замки. Неподалеку от медресе (тоже закрытого) на перекрестке сидел одетый в традиционный костюм скорняк, тачающий уйгурскую шапку. И скорняк, и шапка — все было бронзовое. Настоящие меховые шапки продавались в сувенирной лавке — но вот мастера я отыскать не смог. Не было больше и чудных старинных ножей — ни на поясах, ни там, где их продавали когда-то. Услышав слово «пчак», продавцы отшатывались, и только один антиквар вытащил из-под прилавка увесистую коробку. В ней лежали роскошные старинные рукояти — клинки были варварски срезаны болгаркой. Даже при покупке обычных кухонных ножей уйгуры теперь обязаны нанести лазерной гравировкой идентифицирующий владельца QR-код на лезвие, а в Аксу ножи в ресторанных кухнях приковывают цепочкой к стене.

В двух шагах от торгующего этими обрезками прошлого магазина стоял раньше тандыр, где пекли самые вкусные в городе лепешки. Я узнал место — его тоже украсили массивным бронзовым памятником, в натуральную величину изображающим и лепешку, и пекаря. Возле бронзового тандыра фотографировались туристы.

Человек с низким рейтингом

В Кашгаре истреблена не только сохранявшаяся тысячелетиями материальная культура, но и сама история. Через несколько дней я разговорился с молодым человеком, который после двух-трех вопросов едва заметным жестом предложил мне пересесть так, чтобы нас не видели камеры. Мне хотелось узнать, помнят ли здесь Первую Восточно-Туркестанскую республику и ту роль, которую сыграли в ее подавлении зашедшие из СССР войска. Расспросы вызвали у Эхмета неожиданное воодушевление — оказалось, что он учился на историка.

Отодвинув в сторону чашку с зеленым чаем, который в Кашгаре по-прежнему всюду разливают бесплатно, Эхмет вдруг прошептал: «У меня дома до сих пор сохранились старые учебники, там пишут об этих людях».

Пока я соображал, каким образом можно взглянуть на древние книги, не подвергнув опасности их владельца, выяснилось, что самой старой из них было чуть больше 10 лет. «Все учебники, выпущенные до 2009 года, конфисковали больше года назад, — пояснил Эхмет. — Просто ходили от дома к дому и собирали все, что мы не успели сжечь сами». Пару учебников, по которым занимался в университете, он припрятал, но по-настоящему старые книги пришлось уничтожить — наказанием за их хранение могли стать семь лет лагерей.

Команды активных граждан, состоящие обычно из полицейских или членов Компартии и хотя бы одного уйгура, — еще одно новшество, изменившее жизнь в Синьцзяне. Они регулярно наведываются к уйгурским семьям, чтобы задать, как выразился мой собеседник, «странные вопросы» и проверить, нет ли в доме запрещенных предметов и книг. Подобная проверка может продолжаться несколько часов — или несколько дней. «Они приходят тогда, когда им удобно, — говорил Эхмет, — в любое время. Но около года назад они стали все чаще говорить об исламе, расспрашивать, читаем ли мы Коран. И тогда же — около года назад, когда забрали книги и стали исчезать знакомые, стало ясно, что многое связано с баллами».

Введение баллов лояльности, официально именуемых «системой социальных кредитов», было анонсировано в Китае четыре года назад. Как именно работает система, точно не знает никто, но известно, что рейтинги рассчитываются исходя из всего массива информации, который государству удается собрать о гражданине. На результат влияют банковские задолженности, дорожные штрафы, предосудительное поведение онлайн (включая «неправильный» шопинг) и курение в общественных местах. Очки можно поднять, став донором крови, приняв участие в благотворительном проекте или написав оду Коммунистической партии. Но их также легко потерять — для этого достаточно слишком много играть в видеоигры или слишком часто ходить в мечеть; принимаются в расчет и поездки в неспокойные регионы, и зафиксированное видеокамерой общение с нежелательными лицами.

Высокие баллы позволяют снимать гостиницу без депозита, получать скидку на коммунальные услуги и меньший процент на кредит в банке. С низким баллом труднее найти работу и снять квартиру. Когда баллы падают еще ниже, проблемы становятся серьезнее: ограничивается свобода перемещения, закрывается доступ в хорошие магазины и даже регистрация на сайтах знакомств. Известны случаи, когда детей не принимали в хорошие школы из-за низких социальных кредитов родителей. В полную силу система заработает к 2020 году, но уже на сегодняшний день миллионам отказывают в покупке билетов на внутренние рейсы — из-за низкого рейтинга.

В Синьцзяне, где каждый житель практически непрерывно находится под наблюдением, этот футуристический кошмар быстро приобрел черты кровавой антиутопии. Обрабатывающий данные искусственный интеллект делит общество на «безопасных», «нормальных» и «опасных» граждан. В расчет принимаются возраст, вероисповедание, судимости и контакты с иностранцами. Весьма вероятно, что на результат уже влияют или могут повлиять в будущем и образцы ДНК.

В сентябре 2016-го в сети появился первый открытый тендер на изготовление наборов для генотипирования для нужд полиции, а уже два месяца спустя Human Rights Watch сообщала, что сдача образцов ДНК стала в Синьцзяне обязательной процедурой при получении паспорта. Их собирают в школах и на рабочих местах, офицеры полиции могут прийти и домой. Об угрозах семье рассказывают почти все сбежавшие из страны; поголовный сбор генетического материала открывает широчайшие возможности для преследования родственников.

Мой собеседник был твердо уверен в том, что любой уйгур теряет десяток баллов просто из-за своей — определяемой в том числе по ДНК — национальности (писали об этом и в западных СМИ). Сам он, как и миллионы других, сдал образцы слюны и крови во время бесплатного медицинского осмотра, организованного государством.

«Вам этого не понять, — убежденно повторял раз за разом Эхмет. — Все началось всерьез только в этом году. Ездишь на мотоцикле без шлема — теряешь баллы. Сажаешь двух пассажиров вместо одного — тоже. Часто появляешься на улице, где живут „экстремисты“, — баллы падают, и ты попадаешь в тюрьму. Встал под камеру рядом с неправильным человеком — будь готов ответить на очень много вопросов. Почему ты звонил по этому номеру? Почему камера видела тебя с таким-то? Надо иметь хорошее объяснение».

Пока мы разговаривали, на соседней площади постепенно собралась группа женщин в похожих на униформу одинаковых белых рубашках. Они рассаживались на заранее расставленные стулья перед большой доской с длинными рядами иероглифов. Начинался обязательный урок китайского — подобные занятия проводятся по всему автономному округу, и посещаемость также влияет на баллы лояльности. Несколько штатских с красными повязками на рукавах наблюдали за ходом занятия — с их появлением Эхмет сразу постарался свернуть разговор.

Прощаясь, я предложил оставить свой адрес — ясно было, что писать первому мне не стоило.

— Спасибо, адрес не нужен — [если найдут] это лишний повод к расспросам: что за человек, о чем говорили? Когда-нибудь все это кончится, и мы встретимся и без адреса.

Я не услышал уверенности в его словах.

Оставив меня на лавке, Эхмет побрел к переходу. На углу улицы его остановили: как и каждый уйгур, он должен был всякий раз отмечаться, переходя из квартала в квартал.

Источник: Meduza.io

Можно ли ехать в Таиланд в мае — ведь летом там сезон дождей?

Меня друзья спрашивают: а можно летом отдыхать в Таиланде? Ведь там сезон дождей, солнца нет и все время льёт как из ведра!

Не смешите мои тапочки, я давно уже в Таиланд раньше мая-июня не выезжаю. Низкий сезон - это свободные дешевые номера в отелях и резортах, низкие цены на всё: экскурсии, "особые услуги" и фрукты типа мангустинов или манго! Не тупите, берите билет и летите в Таиланд дикарем - месяц можно без визы там находиться, английский или тайский язык вам не понадобится, просто поверьте на слово бывалому туристу.

Лучше посмотрите свежее сегодняшнее видео с лайв-канала в Паттайе от 9 мая 2019 года:

Трагедия Сухой Суперджет и российское авиастроение

Superjet Sukhoi, оказавшийся после катастрофы в Шереметьево предметом дискуссий, принадлежит «Объединенной авиастроительной корпорации» (ОАК), которая часто оказывается в центре скандалов (можно вспомнить, например, открытое письмо летчиков, возмущенных коррупцией и неэффективным управлением при строительстве Superjet, или скандал с назначением и скорым увольнением из ОАК сына Рогозина). Но самый интересный сюжет — это связь ОАК с Тамбовско-Малышевской ОПГ, лидер которой, Геннадий Петров, как выясняется из прослушек, представляемых в этом тексте, являлся одним из фактических руководителей компании.

Предыстория. Мафия, Медведев и махинации с ОАК

Холдингом «Сухой» (которому принадлежит SSJ-100) владеет Объединенная авиастроительная корпорация (ОАК), созданная указом Путина в 2006 году для «возрождения отечественного самолетостроения». Ее директором был тогда же назначен Алексей Федоров. Через год Федоров уже плавал на яхте (предположительно, принадлежавшей депутату-единороссу Резнику) вместе с Наилем Малютиным, правой рукой Геннадия Петрова.

Сегодня Наиля Малютина и его напарника Аслана Гагиева (Джако Кровавый) судят в Москве по делу об убийстве их бывшего партнера Андрея Бурлакова — его застрелили в Москве в 2011 году. Гагиев помимо этого преступления обвиняется также в десятках убийств. Подробнее об этих персонажах читайте в материалах «Говорили, что действуют в интересах Медведева» и «Верхний сказал, что подумает». Подельники разработали схему отмывания заемных средств с помощью филиала ОАК — финансовой лизинговой компании (ФЛК).

И Гагиев, и Малютин с ведома Петрова управляли ФЛК и стали авторами махинации, в результате которой они сначала выпустили облигации под гарантии Сбербанка (Герман Греф — также старый знакомый Петрова), а затем на эти деньги купили и обанкротили верфи в Германии, оставив тысячи людей без работы. Позже, уже находясь под арестом, Малютин признал в интервью The Insider, что за некоторыми из офшоров в сделке по покупке верфей «стояли интересы Дмитрия Медведева». Теперь в законности этих сделок разбирается немецкое следствие.

Как мафия рулила авиацией, прослушки

В 2007 году до заведения уголовных дел было ещё далеко. Проживая в основном на Майорке, Геннадий Петров и Наиль Малютин были полны творческих планов «по кораблям и самолетам». Именно Малютин собственноручно писал некоторые постановления правительства России на эту тему и вел переписку с государственными НИИ. Партнеры старались прямо не проговаривать все детали по телефону, поэтому испанским следователям понадобилось более года прослушек, чтобы понять, о чем идет речь.

16 сентября 2007 года, находясь на яхте на Майорке, Наиль Малютин звонит Петрову по телефону:

«Я сейчас на лодке, как и хотели, жалко, что вас нету. Торгпред приезжал, мы с ним здесь поплавали, ну и сейчас вот с Федоровым тоже катаемся»...

Как следует из других прослушек, полученных следствием в Испании, Федоров оказывается «Федоровым из ОАК». ОАК тогда была недавно созданной компанией, Алексей Федоров обещал построить тысячи самолетов, возродив отечественный авиапром.

24 октября 2007 года Наиль Малютин обсуждал с Геннадием Петровым, как продвигать Федорова дальше:

Малютин: — Тут по самолетам мне пришло с Минтранса. Доработать, проработать там. На 13-е ноября Госсовет готовится. Вы не встречались еще?

Петров: — Ну вот завтра буду встречаться. Тебе отзвонюсь.

Малютин: — Нам главное сейчас Федорова туда завести, чтобы полегче было.

Петров: — Главное, чтобы сказали добро, а потом доведем...

Малютин: — Так а если его завести, это и будет добро.

Петров: — Нет, сначала надо договориться, чтобы его завести.

Малютин: — Ну да, я и говорю, чтобы его завести, а оттуда уже весь бизнес мы построим.

Петров: — Ну завтра начну говорить.

Малютин: — Геннадий Васильевич, у нас два вопроса: пароходы и самолеты.

Петров: — Вопрос номер один — все равно самолеты, я так понимаю.

Малютин: — Ну да. В общем, я жду. Понимаете, пришел документ с Минтранса, с ГосНИИ, одобрить, не одобрить, а я как мог одобрить без вас? Пока никак...

Через неделю, 1 ноября 2007, Наиль Малютин звонит Геннадию Петрову. Разговор опять идет о Федорове. Выясняется, что проекты указов правительства РФ пишет Малютин:

— Геннадий Васильевич, как вы там? Нет новостей?

— Наиль, ну я думаю, что до субботы в любом случае будет информация.

— Я просто хочу следующую как бы ситуацию, я просто хочу, чтобы вы тоже в курсе были. Вчера я был у Федорова в ОАКе, мы вчера постановление уже написали, указ написали — проекты, то есть, постановления и указа. Там Левитин поддержал, Иванов Сергей Борисович, он одобрил, и мы сейчас готовим ОАКом, ну внутри, это Федоров там, уже готовим документы на выход. Там сейчас ситуация гораздо легче. У нас один только вопрос может интересовать, надо бить как бы в точку. Я считаю, что не надо ничего просить, никаких тем, кроме одной: надо завести Федорова туда к нему, чтобы он понимал, что он может на него опереться. И все остальное уже сами решим со всеми проблемами.

— Наиль, именно об этом разговор и был.

— Причем он все равно в его подчиненности, в его ведении, но надо, чтобы это было напрямую. Когда тот будет знать, что у нас есть взаимоотношения, есть канал, он, естественно, ни влево, ни вправо — он же не самоубийца, он все понимает. И нам будет легче решать все вопросы. Сам Федоров будет понимать, что поддержка есть и будет везде с открытым забралом ходить. А мы через него будем все прокладывать.

— Это все понятно, это все проговорили, сейчас жду ответа.

— Я просто хочу, чтобы вы были в курсе. Любые нестыковки могут показать, что вы не в материале. А это не правда. Вы в материале. Вы на этой теме. Вы рулевой обоза, а мы все — только снаряды подносить. Я — протирать, остальные — подносить.

Кто такой загадочный «он», который должен выдать протекцию Федорова после разговора с Геннадием Петровым? По всей видимости, имеется в виду давний знакомый Петрова Анатолий Сердюков (на тот момент министр обороны).

Как уже писал The Insider, главными контактами Петрова в правительстве и спецслужбах были на тот момент министр обороны Анатолий Сердюков, которого тамбовские в разговорах называют «Толик», «Первый», а также его тесть Витя (на тот момент премьер-министр Виктор Зубков). Петров общается с подчиненным Сердюкова на тот момент, а ныне главой Службы экономической безопасности ФСБ Сергеем Королевым. Его в разговорах называют в основном «Болтай-нога» и «Гуляй-нога».

26 ноября Геннадий Петров разговаривает с сыном Антоном о Федорове и Наиле Малютине :

Геннадий Петров: — Вчера ездил к Болтай-Ноге, там это... был там Минаев, стрелок, снайпер.

Антон Петров: — Это зам его.

Геннадий Петров: — Зам кого? Толика?

Антон Петров: — Да, да. Официально работает замом у него.

Геннадий Петров: — А, я даже не знал. Я спросил его «генерал что ли?» Он говорит: «да нет, снайпер» (смех).

Антон Петров: — Ну он у него много что решает. Правая рука его. Говорят, что ничего не понимает особо в работе, но правая рука его.

Геннадий Петров: — Да? Ну наверное.

Антон Петров: — Наиль что-то звонит, чтобы я с ним увиделся сегодня.

Геннадий Петров: — Я тебе говорю вот, я же когда встречался с Первым (Анатолий Сердюков), я все вопросы задал, по Наилю то же самое. Ну и тот говорит, пускай. Единственное, по поводу Федорова, он говорит, вроде непонятный такой, но пускай объяснит, что надо, если в пользу дела, то все будет сделано.

25 марта 2008 года Наиль Малютин звонит Геннадию Петрову, который в это время находится в Петербурге и в ближайшее время в Испанию не собирается. К тому моменту Федоров их чем-то перестал устраивать. Нужно «назначить Погосяна».

Наиль Малютин: — Геннадий Васильевич, спешу доложить, верфи куплены!.. Я 30-го прилечу, сразу в поезд и к вам. Сергей завтра прилетит, он будет разговаривать на этот предмет. Я его попросил, чтобы поскорее с Федоровым решить вопрос и назначить нашего Погосяна, продвинуть.

Геннадий Петров: — Я понял.

Наиль Малютин: — Для нас это сейчас будет самое главное подспорье, чтобы мы могли решать вопрос так, как нам надо. А то Федоров уже звонил, интересовался активом. Он не понимает, чей это актив, б..., а уже интересуется.

Геннадий Петров: — Ясно.

Наиль Малютин: — А то, «что вы там купили, а что не купили». Ему еще буду рассказывать, что мы там купили и не купили. Самое главное, что акции в цене повысились, не упали, а повысились.

Геннадий Петров: — Сам-то как, нормально?

Наиль Малютин: — Да нормально, устал маленько. Бегаю тут, всякими делами занимаюсь, с телефона не спрыгиваю. Андрей-то < Бурлаков, впоследствии убитый в Москве> — сейчас в Норвегии, в Осло он подписывал договор. Все время руку на пульсе, тяжело, все же надо проконтролировать правильно.

Геннадий Петров: — Ну что, тебя поздравляю, Наиль.

Наиль Малютин: — Взаимно, Геннадий Васильевич. Сейчас Сергей как приедет, надо будет с ним переговорить правильно. Ключевой момент — надо Федорова успокоить, убрать его оттуда. А там же у нас теперь есть, чем делиться, и остальное... Потому что на этой компании все завязано вокруг нее. А пока там этот Федоров командует, а нам не надо, чтобы он там. Ну, Геннадий Васильевич, что я вам рассказываю, вы все сами знаете...»

Из следующего разговора, произошедшего 27 марта 2008, между Наилем Малютиным и Геннадием Петровым, становится понятно, для чего тамбовским понадобилось войти в филиал ОАК — Финансовую лизинговую компанию (ФЛК). Партнеры обсуждают, что просто так займы сейчас никто не дает, а вот на покупку верфей кредиты выдали, а потом их удалось украсть. Разговор опять начинается с обсуждения протекции некого Сергея — здесь, возможно, речь о Сергее Морозове, он же Аслан Гагиев, он же Джако Кровавый, главарь одной из самых кровавых российских банд.

Наиль Малютин: — Сережу не слышали, не видели?

Геннадий Петров: — Вот я и сегодня звонил, пока ни хрена что-то, но найду обязательно. Слушай, Наиль, а как вообще он может ходатайствовать, он же там не при делах, ни при чем.

Наиль Малютин: — Кто-то ?

Геннадий Петров: — Ну смотри. Твоя фирма и купили вы на фирму. Ну а как, будут говорить, что при каких делах он-то?

Наиль Малютин: — Все очень просто. Мы купили это на фирму. Сейчас это надо реализовывать так, как мы договаривались. Продаем ли мы это туда в ОСК < Объединенная строительная корпорация — The Insider>. Мы же это все равно все будем продавать. А ту долю, которую оставим, мы ее переведем на компанию, которую надо будет делать < скорее всего, в дальнейшем этот план был реализован с помощью компании FLC West в Люксембурге, над которой ФЛК якобы утеряла контроль, см. документ — The Insider>.

Геннадий Петров: — Это понятно. Я просто для себя так спрашиваю.

Наиль Малютин: — Так а ничего ж не поменялось. Ее надо было покупать на компанию, которая имеет отношение... Ну, чтобы на заемные деньги купить. А дальше, как мы договаривались.

Геннадий Петров: — Все, понял.

Наиль Малютин: — Сейчас уже пришла пора разговаривать о том, о чем говорили с Сергеем, о продаже этих акций, о том, чтобы заработать на этом, себе бизнес сделать. А для этого нужны какие-то шаги. В первую очередь, сказать: «да, имеем непосредственно к этому отношение».

Геннадий Петров: — Я про это и говорю, ему же там наверху нужно говорить.

Наиль Малютин: — Ну правильно, но эту компанию — ФЛК — надо рассматривать как инструмент просто, ни больше ни меньше.

Геннадий Петров: — Правильно говоришь.

Наиль Малютин: — Под честное слово же не дадут. Вы сами знаете, кучу бумаг надо показать, иначе же просто так денег не дадут. А сейчас еще надо показать, что вернешь.

Схема вывода государственных денег посредством ФЛК (из документов испанского следствия):

Михаил Погосян, как этого и хотели тамбовские, в 2011 году был назначен главной ОАК, сменив Федорова. Именно Погосян, пришедший из «Сухого», считается главным отцом-основателем «Суперджета». Петров же в 2011 году, отбыв предварительное заключение в Испании, неожиданно был выпущен под домашний арест и затем подписку о невыезде. После чего он попросил о поездке в Россию и больше оттуда не вернулся. Сейчас Петров находится в международном розыске, но вряд ли это ему мешает (во всяком случае, бизнес-империя его сына в России не пострадала).

А другой герой прослушек — Толик (Анатолий Сердюков) с конца 2018 года стал отвечать за реорганизацию ОАК в «Ростехе». Согласно указу Путина, «Росимущество» должно передать «Ростеху» 92,31% акций в течение ближайших 18 месяцев. «Это важнейший момент для авиационной промышленности. В результате интеграции ОАК с предприятиями авиационного кластера „Ростеха“ создается авиастроительное объединение национального масштаба — крупнейшее в России», — заявил глава «Ростеха» Сергей Чемезов.

Как ранее писал The Insider, Анатолий Сердюков в 1993–2000 гг. был заместителем гендиректора питерского АО «Мебель-Маркет», причем, по словам источника The Insider в ТПП Петербурга, этот мебельный магазин «отжали» у предыдущих владельцев, а сам Сердюков «входил в Малышевское движение, тренировался в малышевском зале» (де факто именно Геннадий Петров был главным в Малышевской ОПГ). Затем Сердюков нанялся на работу к Зубкову, который был в 1993–1999 гг. начальником Государственной налоговой инспекции по Петербургу. Сергей Королев (тот, что теперь отвечает за экономическую безопасность в ФСБ) работал в ЧОПе, который предоставлял охранные услуги «Мебель-Маркету», так они познакомились. Скандалы вокруг дела «Оборонсервиса», а также испанское дело тамбовско-малышевских никак не повлияли на карьеру Королева, Сердюкова и Петрова. Под следствием оказались только Гагиев и Малютин, «протиравшие снаряды». А Объединенная авиастроительная корпорация была и остается в одних и тех же надежных руках.

Источник: theins.ru

Пассажирские поезда в США

Несмотря на то, что жители США предпочитают летать самолетом, железная дорога США продолжает свое существование и каждый день перевозит людей, которые по тем или иным причинам решили ипользовать именно этот вид транспорта. Поговорим о том, что необходимо знать о железной дороге, какие особенности надо учитывать и как сделать путешествие максимально интересным и насыщенным.

Существует две разновидности билетов на поезда железной дороги в Америке, которая называется Amtrak:

1) билет на сидячее место

2) билет на спальное место

При этом цена спального места гораздо выше, чем билет на самолет в том же направлении! Приведу пример маршрута, когда авиа билет из Сиэтла в Сан-Франциско на самолете стоил $235, билет на спальное место в поезде - $420, на сидячее место в поезде - $105. Есть ли смысл при такой ценовой политике брать билет на поезд, в котором рейс обходится практически в 2 раза больше и займет вместо нескольких часов целый день - не совсем понятно.

При покупке билета система выдает вам один из вариантов документа, подтверждающего покупку билета. Первый - наиболее приятный - это электронную версию билета, которую вам необходимо распечатать. Второй - код подтверждения покупки, который вы должны предъявить служащему компании Amtrak и получить распечатку билета или ввести его в терминале самообслуживания и получить билет.

В билете не указан номер вашего места. Его вам объявит кондуктор, который проверит билет на станции и впустит в поезд. Также с кондуктором можно договориться об этаже вашего путешествия. Даже если вы купили билет на первый этаж, а при посадке в поезд решили, что хотите сидеть на втором, можно сказать об этом кондуктору и при наличии свободных мест получить билет на второй этаж.

И последнее о билете. Несмотря на то, что в нем большими буквами указано, что вы должны предъявить свой паспорт кондуктору, как бы я не старался это сделать, паспорт мой смотреть так никто и не захотел. Но все раано, всегда берите с собой документ, подтверждающий личность.

Странно, но когда я купил билет на поезд, то попал на автобусную станцию и осознал, что номер рейса, указанный в на моем билете, совпадает с номером автобуса, а поездов на станции вообще не существует, точно также, как и рельс. 30 минут в пути и доступ интернет помогли мне разобраться в этом вопросе. Поэтому не удивляйтесь, когда при покупке билета на поезд вы попадете на автобусную станцию. Это происходит потому, что в некоторых городах просто нет вокзала и город обслуживает ближайшая железнодорожная станция в пригороде.

Помимо вагонов с сидячими или спальными местами, в поездах Amtrak есть замечательный вагон, который совмещает в себе и вагон-ресторан, и экскурсионный зал. Называется этот вагон Observation Car! Вам просто необходимо его посетить, если уж вы едете поездом. Это вагон с панорамными окнами в пол и стеклянным потолком, сидения в нем расположены не боком к окну, а направлены на него. Таким образом, вам намного удобнее наблюдать за красивыми пейзажами за окном. Помимо красивых пейзажей, в таких вагонах часто работают профессиональные экскурсоводы, которые благодаря своим коронным "посмотрите направо" и "посмотрите налево" расскажут вам огромное количество увлекательной информации о местах, которые вы проезжаете.

Степень комфорта американской "электрички" не сравнима с российской. Обычные вагоны с сидячими местами устроены так, что пассажиры могут легко откинуть свое сиденье в положение "лежа" и при этом не мешать друг другу - ряды сидений находятся на большом расстоянии друг от друга. То же самое относится к размерам окон, шторкам, розеткам для зарядки гаджетов и иным элементам комфорта.